Михаил Исаевич Гольдштейн. Еврей в Туркменистане

Прошло ещё пару лет моего послеземлетрясенческого  детства,  мне уже было лет десять–одиннадцать. Тогда-то и случилось событие, по силе воздействия ничуть не меньшее, чем недавно пережитое землетрясение, событие, перевернувшее всю мою дальнейшую жизнь. Можно сказать, что это было землетрясением моей души, потрясение, оставившее тяжелый, не стирающийся даже с годами, след.

Михаил Гольдштейн. Прощай Абсурдистан!

Окончание

Прошли, наконец, и эти праздничные торжества, и опять потянулись дни тревожного ожидания. Телефонный звонок, как это водится в таких случаях, прозвучал совершенно неожиданно, было ещё раннее утро. Меня вызывали в следственное управление республики. Уже знакомый следователь по особо важным делам встретил приветливо и, как всегда, с улыбкой на лице. Усадив перед собой, он начал:

Михаил Гольдштейн. Землетрясение

 Мой младший горячо любимый брат Лёвка проснулся, как обычно, ночью, в начале второго и попросился на горшок. Мама вынула его из люльки, стоявшей рядом с двуспальной родительской кроватью, и отнесла на кухню. Там посадила его на горшок. Лёвка не капризничал, он не просыпаясь делал своё дело. На кухонном столе стояла керосиновая лампа, с горящим, приспущенным фитилем, слабо освещая пространство вокруг. Я спал на своей солдатской  койке у стены в глубине комнаты, бабушка - недалеко от одного из двух окон, выходивших во двор, а отец - на своём месте возле стены, образующей длинную сторону прямоугольника комнаты. 

Михаил Гольдштейн. После землетрясения

Смерть Оксаны глубоко потрясла меня. В душе поселилась тревога, и я впервые узнал, что такое скорбь. Какая-то зарубка обозначилась в моей душе, после которой восприятие жизни несколько изменилось. Во всяком случае, я более осмысленно стал присматриваться к происходящему вокруг и ощутил в себе искреннее сочувствие горю людей, потерявших своих близких.

Михаил Гольдштейн. Туркменистан в лихие 90-е года

Решение уехать в Германию пришло совершенно неожиданно. Нет, конечно же, прежде чем это решение окончательно созрело, я долго и мучительно  размышлял на тему о том,  что делать всё-таки что-то нужно. Оставаться дальше здесь в Туркменистане больше не было никакого смысла. Нужно ехать. Нет, совершенно определённо, нужно уезжать, и чем раньше, тем лучше. Надо было это сделать гораздо раньше, а я всё тянул, тянул, думал, что всё наладится, всё образуется, станет лучше.