Именно так, через свое, личное – будь то ладошка в граните или рассказ мамы об ужасах холокоста подростку, который сидит на стуле краковского гетто, формируется не гранитно-официозная, а живая, прочувствованная память о том, какой ужас творился на земле 70 лет назад.
